Пакт Молотова-Риббентропа ⋆ СССР: Проданная страна | СССР: Проданная страна
СССР

Пакт Молотова-Риббентропа



Пакт Молотова-Риббентропа

Историки, занимающиеся исследованием советско-германского пакта от 23 августа 1939 г., как правило, задаются вопросами — когда начался поворот в советской внешней политике в сторону сотрудничества с Германией и каковы были его причины. От ответа на эти вопросы во многом зависит понимание сущности самого пакта и его последствий. Некоторые специалисты склонны считать, что отмеченный поворот начался еще весной 1939 г. Действительно, в марте 1939 г., выступая на XVIII съезде партии, Сталин впервые за много лет заговорил о возможности улучшения отношений с нацистской Германией.

В самом начале мая, как известно, произошли перемены в руководстве советского внешнеполитического ведомства. С поста наркома по иностранным делам был снят М.М. Литвинов, находившийся в этой должности почти 15 лет. Его смещение было, конечно, также знаком грядущих перемен. Литвинов был активным инициатором и сторонником идеи коллективной безопасности, т.е. союза с Англией и Францией для противоборства планам и намерениям фашистской Германии.

Он имел репутацию англофила, к тому же был женат на англичанке. Замена его на В.М. Молотова — на второе лицо в советской иерархии, человека наиболее близкого к Сталину, была не только признаком грядущих перемен, но означала и больший контроль лично Сталина за деятельностью Наркоминдела. Сигнал, поданный Германии еще в марте 1939 г., совпал с новыми веяниями и в Берлине. На приеме в немецкой столице в январе Гитлер публично и демонстративно беседовал с советским послом, в контакты с которым он до этого не вступал.

Для советского руководства эти пока еще не очень видимые перемены имели свое основание. Главная идея Москвы, состоявшая в желании избежать вовлечения в международный конфликт и ставившая центральной задачей использование "межимпериалистических" противоречий, была сильно поколеблена в результате Мюнхенского соглашения в сентябре 1938 г.

В течение многих лет Советский Союз проводил активную антифашистскую линию, больше других осуждая немецкий аншлюс Австрии и действия Германии в Чехословакии; он помогал испанским республиканцам, осознавая, что Гитлер оказывает помощь испанским антиреспубликанским силам. Подобная линия легко вписывалась и в идеологические советские приоритеты. Пропагандистская машина максимально раскручивала антифашистскую борьбу, внедряя в сознание людей опасность идеологии и практики немецкого фашизма. Но для сталинизма был характерен прикладной и весьма прагматический подход к идеологическим представлениям. Как показывают многочисленные примеры, Сталин легко менял идеологические приоритеты, если они не соответствовали его общим и часто весьма практическим планам и устремлениям.

Анализ донесений советских послов из европейских стран и инструкций, получаемых ими из Центра в конце 1938 — начале 1939 г., показывает то серьезное беспокойство, которое испытывали в Москве в связи с возможностью соглашений англо-французских лидеров с Германией. В аналитических записках, подготавливаемых в советском МИД и в идеологических отделах Центрального Комитета партии, подчеркивалась опасность и "глубокая непоследовательность" британской политической элиты и французских политиков типа Даладье.


style="display:block"
data-ad-format="fluid"
data-ad-layout-key="-gw-3+1f-3d+2z"
data-ad-client="ca-pub-6862013547369110"
data-ad-slot="2623795897">

Мы не располагаем данными об обсуждении в Москве в высшем руководстве принципиальных внешнеполитических проблем в конце 1938 — начале 1939 г. Но общее и возрастающее беспокойство в Кремле прослеживается довольно четко. И как следствие этого в Москве, видимо, решили видоизменить ту конфигурацию, которая превалировала в середине 30-х годов. По нашему мнению, это еще нельзя было назвать поворотом и пересмотром внешнеполитических приоритетов и ориентации. Очевидно, пока речь шла лишь о модификации общего курса в сторону большей сбалансированности, характерной для кремлевских руководителей еще с 20-х годов.

Начиная с Рапалло, Германия занимала в планах Москвы первостепенное место. Собственно германофильские настроения в России имели многолетнюю традицию. В большой мере это было связано с географическими и геополитическими факторами. И хотя Первая мировая война столкнула обе державы, это не изменило общих представлений в Москве. Советские руководители в течение весны и лета 1939 г. постепенно стали налаживать контакты с германскими властями, особенно в торгово-экономической области. Но одновременно, как известно, продолжались переговоры между представителями Советского Союза, Англии и Франции.

Вначале речь шла о политических переговорах, а затем в них приняли участие и военные миссии. Ознакомление с подробными протоколами этих переговоров убедительно показывает, что обе стороны прилагали мало усилий для их успешного окончания. Англо-французские представители невысокого ранга с неполными полномочиями не демонстрировали готовность к компромиссу с советской военной делегацией. И советское правительство не проявляло большого интереса к успешному завершению переговоров.

Но в связи со всем этим возникают два вопроса, касающиеся советской позиции на переговорах. Первый состоит в том, что они были обречены на неудачу хотя бы еще и потому, что Москва вряд ли пошла бы на подписание любых договоренностей, имеющих целью возможные конкретные операции против Германии в то время, как шли активные контакты с Германией по торгово-экономическим вопросам. Из этого можно сделать вывод, что Москва участвовала в них скорее по инерции, нежели из желания достичь практических результатов. В то же время и западные партнеры явно не хотели каких-либо обязывающих договоренностей с большевистским режимом, предпочитая использовать переговоры для зондажа или для нажима на Германию.

Второй момент представляет больший интерес. Он касается уже упомянутого спорного вопроса о пропуске советских войск через Польшу и Румынию. Настойчивость представителей СССР явно показывала возрастание интереса в Москве к Восточной Европе. А если добавить к этому советские усилия весной и летом 1939 г. получить для себя какие-либо гарантии и в Прибалтике, то складывается впечатление о желании Москвы укрепить позиции в этом регионе. Было очевидно, что ситуация в Восточной Европе (включая Польшу и Прибалтику) рассматривалась руководством Кремля как важный фактор обеспечения безопасности СССР.

У историков нет данных о том, насколько далеко шли устремления Советского Союза. Мы не располагаем свидетельствами о каких-либо конкретных намерениях Москвы укрепиться в этих областях, да и вряд ли в Кремле могли в тот момент на это рассчитывать.
На таком фоне проводились активные консультации советских и немецких представителей. Динамика развития событий оказалась такой, что в Москве довольно быстро двигались от простых контактов с Германией в сторону достижения с ней более крупных договоренностей. Конечно, этому способствовала позиция самого Берлина. Как видно из многочисленных документов, в Германии активно готовились к быстрому нападению на Польшу и были в связи с этим готовы к войне с Францией и Англией.


Делимся статьей:


Метки записи:

Комментарии Комментариев нет



Оставить комментарий











 \