Неизвестное письмо Бухарина ⋆ СССР: Проданная страна | СССР: Проданная страна
СССР

Неизвестное письмо Бухарина




Бухарин

Предлагаем Вашему вниманию неизвестное письмо Бухарина Н.И., которое он написал "вождю народов" в январе 1937 года. Это письмо Н. Бухарина поступило в Особый отдел ЦК 2.XII. 1938 r. без приложения. Письмо находилось в личных архивах Сталина И.В. Другого экземпляра nисьма в архиве не имеется. В 1956 г. письмо Н.И. Бухарина рассылалось членам Президиума ЦК, кандидатам в члены Президиума ЦК и секретарям ЦК КПСС. Напомним, что Николай Иванович Бухарин — российский экономист, советский политический, государственный и партийный деятель, Академик АН СССР — был обвинен в антисоветском заговоре и расстрелян 15 марта 1938 года на расстрельном полигоне «Коммунарка» в Московской области... 13 апреля 1956 года Президиум ЦК КПСС принял решение «Об изучении открытых судебных процессов по делу Бухарина, Рыкова, Зиновьева, Тухачевского и других», после чего 10 декабря 1956 года специальная комиссия вынесла решение относительно злоупотреблений Сталина, однако отказалась реабилитировать Бухарина, Рыкова, Зиновьева и Каменева на основании «их многолетней антисоветской борьбы». Николай Бухарин, как и большинство осуждённых по этому процессу, кроме Генриха Ягоды (вообще не реабилитированного), был реабилитирован только 4 февраля 1988 годуа и в том же году посмертно восстановлен в партии (июнь 1988) и в АН СССР (10 мая 1988 г.)...

 

Весьма секретно Лично Прошу никого другого без разрешения И. В. Сталина не читать И. В. Сталину 7 страниц + 7 стр. докл . зап .

Иосиф Виссарионович ! Пишу это письмо, как, возможно, последнее, предсмертное, свое письмо. Поэтому прошу разрешить мне писать его, несмотря на то, что я арестант, без всякой официальщины, тем более, что я его пишутолько тебе, и самый факт его существования или несуществования целиком лежит в твоих руках . . . Сейчас переворачивается последняя страница моей драмы и, возможно, моей физической жизни. Я мучительно думал, браться ли мне за перо или нет, — я весь дрожу сейчас от волнения и тысячи эмоций и едва владею собой. Но именно nотому, что речь идет о пределе, я хочу проститься с тобой заранее, пока еще не поздно, и пока пишет еще рука, и пока открыты еще rлаза мои, и nока так или иначе функционирует мой мозr. Чтобы не было никаких недоразумений, я с самоrо начала говорю тебе, что для мира (общества) я 1 ) ничеrо не собираюсь брать назад из того, что я понаписал ; 2) я ничего в этом смысле (и п0 связи с этим) не намерен у тебя ни просить, ни о чем не хочу умолять, чтобы сводило дело с тех рельс, по которым оно катится . Но для твоей личной информации я пишу. Я не моrу уйти из жизни, не написав тебе этих последних строк, ибо меня обуревают мучения, о которых ты должен знать. 1 ) Стоя на краю пропасти, из которой нет возврата, я даю тебе предсмертное честное слово, что я невиновен в тех преступлениях, которые я подтвердил на следствии. 2 ) Перебирая все в уме, насколько я способен, я моrу, в дополнение к тому, что я говорил на пленуме (имеется в виду пленум ЦК ВКП(б), проходивший с 23 февраля по 5 марта 1937 года. Решением пленума по докладу Ежова «дело Бухарина и Рыкова» было передано в НКВД. — прим. автора материала) , лишь отметить: а) что коrда-то я от кого-то слыхал о выкрике, кажется, Кузьмина, но никоrда не придавал этому никакого серьезного значения — мне и в голову не приходило; в) что о конференции, о которой я ничего не знал (как и о рютинской платформе), мне беrло, на улице post factum, сказал Айхенвальд («ребята собирались, делали доклад») (Кузьмин В. В. и Айхенвальд А. Ю. — представители rруппы молодых партийных работников-экономистов, обьединившихся вокруг Н. И. Бухарина («бухаринская школа>> ) . На одном из заседаний этой группы, якобы в присутствии Н. И. Бухарина, В. В. Кузьмин заявил о своем желании убить Сталина. Рютинская платформа названа по имени ее автора Рютина М. Н. ( 1890- 1937 гг.) — прим. автора материала.), — или что-то в таком роде, и я тоrда это скрыл , пожалев «ребят»; с) что в 1932 году я двурушничал и по отношению к «ученикам», искренне думая, что я их приведу целиком к партии, а иначе оттолкну. Вот и все. Тем я очищаю свою совесть до мелочей. Все остальное или не было или, если было, то я об этом не имел никакого представления. Я на пленуме говорил таким образом сущую правду, только мне не верили. И тут я говорю абсолютную правду: все последние годы я честно и искренно проводил партийную линию и научился по-умному тебя ценить и любить. 3) Мне не было никакого «выхода», кроме как подтверждать обвинения и показания дpyгиx и развивать их: либо иначе выходило бы, что я «Не разоружаюсь». 4) Кроме внешних моментов и аргумента 3) ( выше), я, думая над тем, что происходит, соорудил примерно такую концепцию: Есть какая -то большая и смелая политическая идея генеральной чистки а) в связи с предвоенным временем, b) в связи с переходом к демократии. Эта чистка захватывает а) виновных, Ь) подозрительных и с) потенциально-подозрительных. Без меня здесь не моrли обойтись. Одних обезвреживают так-то, других — по друrому, третьих — по третьему. Страховочным моментом является и то, что люди неизбежно говорят друr о друге и навсегда поселяют друr к друrу недоверие (сужу по себе: как я озлился на Радека, который на меня натрепал ! а потом и сам пошел по этому пути ... ). Таким образом, у руководства создается полная гарантия. Ради боrа, не пойми так, что я здесь скрыто упрекаю, даже в размышлениях с самим собой. Я настолько вырос из детских пеленок, что понимаю, что большие планы, большие идеи и большие интересы перекрывают все, и было бы мелочным ставнть вопрос о своей собственной персоне наряду с всемирно-историческими задачами, лежащими прежде всего на твоих плечах . Но тут-то у меня и главная мука, и главный мучительный пародокс. 5) Если бы я был абсолютно уверен, что ты именно так и думаешь, то у меня на душе было бы много спокойнее. Ну, что же ! Нужно, так нужно. Но поверь, у меня сердце обливается горячей струею крови, когда я подумаю, что ты можешь верить  в мои преступления и в глубине души сам думаешь, что я во всех ужасах действительно виновен. Тогда что же выходит? Что я сам помогаю лишаться ряда людей (начиная с себя самого!), то есть делаю заведомое зло! Тогда это ничем не оnравдано. И все nутается у меня в голове, и хочется на крик кричать и биться головою о стенку: ведь я же становлюсь причиной гибели других. Что же делать? Что делать? 6) Я ни на йоту не злобствую и не ожесточен. Я — не христианин. Но у меня есть свои странности. Я считаю, что несу расплату за те годы, когда я действительно вел борьбу. И если хочешь уж знать, то больше всего меня угнетает один факт, который ты, может быть, и позабыл: однажды, вероятно, летом 1928 года, я был у тебя, и ты мне говоришь: знаешь, отчего я с тобой дружу: ты ведь несnособен на интригу? Я говорю: Да. А в это время я бегал к Каменеву («первое свидание»). Хочешь верь, хочешь не верь, но вот этот факт стоит у меня в голове, как какой-то первородный грех для иудея. Боже, какой я был мальчишка и дурак ! А теперь плачу за это своей честью и всей жизнью  За это прости меня, Коба. Я пишу и плачу. Мне ничего уже не нужно, да ты и сам знаешь, что я скорее ухудшаю своe положение, что позволяю себе все это писать. Но не могу, не могу просто молчать, не сказав тебе последнего «прости» . Вот поэтому я и не злоблюсь ни на кого, начиная с руководства и кончая следователями,  и у тебя прошу прощенья, хотя я уже наказан так, что все померкло, и темнота пала на глаза мои. 7) Когда у меня были галлюцинации, я видел несколько раз тебя и один раз Надежду Сергеевну (Н.С. Аллилуева — жена Сталина — прим. автора материала) . Она подошла ко мне и говорит: «Что же это такое сделали с Вами , Н . И . ? Я Иосифу скажу. чтобы он Вас взял на поруки». Это было так реально, что я чуть было не вскочил и не стал писать тебе, чтоб . . . ты взял меня на nоруки ! Так у меня реальность была перетасована с бредом. Я знаю, что Н. С. не поверила бы ни за что, что я злоумышлял против тебя, и не даром подсознательное моего несчастного «Я» вызвало этот бред. А с тобой я часами разговаривал . . . Господи, если бы был такой инструмент, чтобы ты видел всю мою расклеванную и истерзанную душу! Если б ты видел, как я внутренне к тебе привязан, совсем подругому, чем Стецкие и Тали! (Стецкий А. И. в 1930- 1938 гг. заведующий отделом ЦК партии и одновременно главный редактор журнала «БОЛЬШЕВИК». Таль Б. М. в 1935- 1937 годах заведующий отделом печати и издательств ЦК  ВКП(б), в 1935 году член редколлеrии газеты «Правда», в 1936 г. заместитель главного редактора газеты «Известия» — прим. автора материала.) Ну, да это «психология» — прости. Теперь нет ангела, который отвел бы меч Аврамов, и роковые судьбы осуществятся ! 8. Позволь, наконец, перейти к последним моим небольшим просьбам: а) мне легче тысячу раз умереть, чем пережить предстоящий процесс : я просто не знаю, как я совладаю сам с собой — ты знаешь мою природу; я не враг ни партии, ни СССР, и я все сделаю, что в моих силах, но силы эти в такой обстановке минимальны, и тяжкие чувства подымаются в душе; я бы, позабыв стыд и гордость, на коленях умолял бы, чтобы не было этого. Но это, вероятно, уже невозможно, я бы просил, если возможно, дать мне возможность умереть до суда, хотя я знаю, как ты сурово смотришь на такие вопросы . в) если меня ждет смертный приговор, то я заранее тебя прошу, заклинаю прямо всем, что тебе дорого, заменить расстрел тем, что я сам выпью в камере яд (дать мне морфию, чтоб я заснул и не просыпался). Для меня этот пункт крайне важен, я не знаю, какие слова я должен найти, чтобы умолить об этом, как о милости: ведь политически это ничему не помешает, да никто этого и знать не будет. Но дайте мне nровести последние секунды так, как я хочу. Сжальтесь ! Ты, зная меня хорошо, поймешь. Я иногда смотрю ясными глазами в лицо смерти, точно так же, как — знаю хорошо — что способен на храбрые поступки. А иногда тот же я бываю так смятен, что ничего во мне не остается. Так если мне суждена смерть, прошу о морфийной чаше. Молю об этом ...

с) прошу дать проститься с женой и сыном. Дочери не нужно: жаль ее, это ей слишком будет тяжело, так же, как Наде и отцу. А Анюта — молодая, переживет, да и мне хочется сказать ей последние слова. Я просил бы дать мне с ней свидание до суда. Аргументы таковы: если мои домашние увидят, в чем и сознался, они могут покончить с собой от неожиданности . Я как-то должен подготовить к этому. Мне кажется, что это в интересах дела и в его официальной интерпретации. д) если мне будет сохранена, паче чаяния, жизнь, то я бы просил (хотя мне нужно было бы поговорить с женой) * ) либо выслать меня в Америку на n лет. Аргументы за: я провел бы кампанию по процессам, вел бы смертельную борьбу против Троцкого, перетянул бы большие слои колеблющейся интеллигенции, был бы фактически Анти-Троцким, и вел бы это дело с большим размахом и прямо с энтузиазмом; можно было бы послать со мной квалифицированного чекиста и, в качестве добавочной гарантии, на полгода задержать здесь жену, пока я на деле не докажу, как я бью морду Троцкому и Ко и т. д. ** ) но если есть хоть атом сомнения, то выслать меня хоть на 25 лет в Печору или Колыму,  в лагерь: я бы поставил там: университет, краеведческий музей, технич. станции и т. д., институты, картинную галерею, этнограф-музей, зоо- и фито-музей, журнал лагерный, газету. Словом, повел бы пионерскую зачинательскую культурную работу, поселившись там до конца дней своих с семьей. Во всяком случае, я заявляю, что работал бы где угодно как сильная машина. Однако, по правде сказать. я на это не надеюсь, ибо самый факт изменения директивы февральского пленума говорит за себя (а я ведь вижу, что дело идет к тому, что не сегодня-завтра процесс). Вот, кажется, все мои последние просьбы (еще : философская работа, оставшаяся у меня, — я в ней сделал много полезного). Иосиф Виссарионович ! Ты потерял во мне одного из способнейших своих генералов, тебе действительно преданных. Но это уж прошлое. Мне вспоминается, как Маркс писал о Барклае де Толли, обвиненном в измене, что Александр I потерял в нем зря такого помощника. Горько думать обо всем этом. Но я готовлюсь душевно к уходу от земной юдоли, и нет во мне по отношению ко всем вам и к партии, и ко всему делу — ничего, кроме великой, безграничной любви. Я делаю все человечески возможное и невозможное. Обо всем я тебе написал. Поставил все точки над i. Сделал это заранее, так как совсем не знаю, в каком я буду состоянии завтра и послезавтра etc. Может быть, что у меня, как у неврастеника, будет такая универсальная апатия, что и пальцем не смогу nошевельнуть. А сейчас, хоть с головной болью и со слезами на глазах, все же пишу. Моя внутренняя совесть чиста перед тобой теперь, Коба. Прошу у тебя последнего прощенья (душевного, а не другого). Мысленно поэтому тебя обнимаю. Прощай навеки и не nоминай лихом своего несчастного.

Н. БУХАРИН 10.XII .37 г.

Источники информации:

1. материалы журнала "Источник" 1993/0

 


Делимся статьей:


Метки записи:

Комментарии Комментариев нет



Оставить комментарий